Главная » 2019 » Октябрь » 17 » «Душа обязана трудиться…» Интервью с режиссёром Аллой Рыбиковой
11:51
«Душа обязана трудиться…» Интервью с режиссёром Аллой Рыбиковой

Лариса Кадочникова, Алла Рыбикова«Душа обязана трудиться…» Интервью с режиссёром Аллой Рыбиковой

Каждый человек строит, имеет и уносит с собой в могилу свой особый индивидуальный психический мир, не похожий на таковой даже самых близких и понятных для него людей. Мир этот лишь в приближенном виде отражает реальную жизнь и доступен пониманию. Всё это определяет разнообразие психической нормы, не говоря уже об изменениях человеческой личности и всей его психики в различные периоды жизни и под влиянием чрезвычайных обстоятельств, а также болезней.
Яков Неплох «Записки психиатра»

Впервые увидев в театре русской драмы имени Леси Украинки спектакль по пьесе швейцарского автора Лукаса Бэрфуса «Сексуальные неврозы наших родителей» в русском переводе с немецкого и в постановке режиссёра Аллы Рыбиковой, я вдруг ощутила, сколько в нашем обществе искалеченных судеб, сколько за маской благопристойности скрывается уродливого в воспитании детей. И очень захотелось ввести этот спектакль во все школьные программы, рекомендовать тем, кто планирует стать родителями. Можно было бы на основе такого спектакля устроить школу для родителей, дабы, прежде чем приводить в мир нового Человека, надо научиться обращаться с ним и разобраться в первую очередь со своими  комплексами.
Что есть норма и что есть отклонение от неё? Кто мы для наших детей: чуткие родители-наставники или диктаторы? Привычка делить всё в мире на хорошее и плохое, чёрное и белое лишает мир многообразия, не даёт возможность Человеку быть просто «другим». Об этом, и не только,  кричащая история Доры в спектакле «Ангелочек, или Сексуальные неврозы наших родителей».
В декабре 2019 года этому спектаклю на киевской сцене 10 лет, а зал каждый раз полон, а значит, тема актуальна, интересна, вызывает чувства противоречивые, но более глубокие, чем просто от развлечения. Не случайно Карен Хорни в книге «Невротическая личность нашего времени» писала: «Психологические явления всегда сложны; простые на первый взгляд вопросы никогда не имеют простого ответа».
Дора в «Ангелочке» - один из самых уникальных образов не только в творчестве Лукаса Бэрфуса, но и вообще в современной немецкоязычной драматургии. И дело здесь не в модной тенденции литературы и искусства представлять людей со всякого рода отклонениями, в том числе с синдромом дауна и аутистов. Дора другая. Это Человечек, не соответствующий системе «нормы», где на поверхности не всегда то, что сокрыто. Точно об этой девочке высказалась Дагмар Боррманн: ««Изъян» Доры заключается  в том, что она всё принимает за чистую монету, принимает своих близких такими, какие они есть. Она в каждую минуту своей жизни идентична самой себе, своим словам».
Поставить на украинской сцене академического театра такое глубокое и неоднозначное произведение – дело не простое, требующее смелости, если принять во внимание факт, что не только в швейцарском или немецком, но и в украинском обществе всё ещё преобладают стереотипные представления о «норме». Взглянуть на проблему по-новому, сделать сокрытое явным – это ли не задача искусства. Об этом, и не только, мы поговорили с режиссёром-постановщиком спектакля, филологом, психологом и переводчиком Аллой Рыбиковой.

- Алла Юрьевна, Вас называют в театре «человеком-оркестром». Такая многогранность помогает в работе над материалом, в оценке его актуальности для общества?
- Театр – это такое место, где нужно всё. Всё, чему я училась, мне совершенно необходимо при работе над спектаклями. Чем больше театральный деятель знает, тем легче ему донести до актёра суть своих требований. Широкое гуманитарное образование в сочетании с узким специальным даёт эту возможность. Изучение психологии как науки помогает разрабатывать психологическую суть роли, которую актёру придётся исполнять; знания филологические дают возможность грамотной обработки текста, разработки речевых особенностей образа. Ведь иногда приходится иметь дело с текстами 17, 18, 19 веков, или даже с античностью. Недавно мы работали над постановкой пьесы Шиллера «Коварство и любовь». Это совершенно другое время: речевые обороты, построение фразы, понятия, система взаимоотношений людей, их принципы, – всё другое, и это надо понять, осмыслить, пропустить через себя и сделать своим, привычным. В такой же степени нужны и исторические знания, даже если ты исходишь из современного решения материала по Шиллеру. Я обязана знать ту эпоху, в которой случилась та или иная история, иначе невозможно постичь логику поступков героев. 

- А как Вы выбираете пьесу? У Вас довольно своеобразный вкус,  и как результат -  своеобразные работы, после которых что-то в человеке меняется. Что же Вас может  увлечь в первую очередь?
- Мне кажется, что режиссёр только тогда режиссёр, когда у него есть своя главная тема, то, что ему хочется обязательно донести до зрителя. Все мои спектакли, так или иначе, объединены одной темой – это  Нравственный Закон и Человек, «разместившийся» в нём.
Многое для перевода и, возможно, последующего сценического воплощения беру в Германии. В городе Мюльхайме проводится ежегодный фестиваль современной немецкоязычной пьесы «Stücke“ («Пьесы»), а каждые два года в рамках этого фестиваля собирается международный симпозиум театральных переводчиков, которые затем переводят, отобранные ими пьесы на родной язык. Я много лет принимаю участие в этом форуме. На фестивале пьесы представлены в формате полноценных спектаклей, но конкурс проводится только по текстам. Есть две премии: профессиональная основная  и зрительская. И иногда они не совпадают. 

- Вы сказали о «нравственном законе»  как точке отсчёта. Это как у Канта? 
«Две вещи наполняют душу всё новым и нарастающим удивлением и благоговением, чем чаще, чем продолжительнее мы размышляем о них: звездное небо надо мной и моральный закон во мне».  

- Именно. Если отбросить суету и второстепенное, всё всегда сводится к нравственному закону в нас и звёздному Небу, то бишь к вселенским аспектам всего сущего… Всё зависит от этого: войны, мир, заключённый после войны; преступность – всё в конечном результате сводится к тому, как воспринимается и проживается тобой нравственный закон. Мир изменчив, а нравственный закон один и его познаёшь только наедине с собой, и в нём не последнее место занимает такое понятие, как честь, которое нынче практически предано забвению. А между тем жизнь не всегда воспринималась как абсолютная ценность. А вот честь - да. Так было в античности, так было в 19 веке. А соблюдение баланса между ценностью жизни и ценностью чести – дело тонкое, сложное, требующее, чтобы «душа трудилась», как сказал поэт Николай Заболоцкий. И это то, что увлекает в творчестве. И, мне кажется, это и есть задача современного искусства.

- Вернуть ценность базисных понятий?
- Однозначно. Они никуда не делись, просто ушли в тень. Часто, в разговоре со студентами перво- и второкурсниками, наблюдаю это. Оказывается, они не очень понимают, что такое честь, достоинство, мораль, и объяснить это, как выясняется, крайне сложно.

- И как вы объясняете?
- Это мой  маленький секрет... 
Иногда рассказываю о декабристах и их жёнах: они могли не ехать в Сибирь за своими мужьями, но поехали… Или пример со спектаклем  «Коварство и любовь». Мне важно   слышать, что говорит зритель. И вот как-то раз столкнулась с группкой молодых людей, лет 15ти-17ти, симпатичные ребята, искренние, главное. Мальчик говорит девочке: «И всё-таки я не понимаю, зачем уж так? Ну, написала она письмо, но  зачем же  так… отравить… какая-то ерунда».
Конечно же, всё не просто, для этого нужны исторические знания в том числе о том, как люди ощущали себя в то время, каковы были ценности, почему в конце концов юная Луиза не может просто открыто сказать: «Я написала то, что мне сказали». Невозможно объяснить информативно, буквально, «по-интернетовски». Время другое, нравы, – все эти особенности надо учитывать.

- Режиссёр Алла Рыбикова - она какая? Каким должен быть хороший театральный режиссёр?
- «Хороший» - не знаю. Знаю, что я такая,  какая есть.
А театральный режиссёр…Во-первых он должен уметь точно  отыскать материал, уметь точно определить, почему эта пьеса должна быть именно здесь и именно сейчас, . Во-вторых, определить «сценичность» материала, то есть, годится ли это для сцены или лучше снять кино.

- А как это можно определить? Например, появилось интересное литературное произведение, читателям нравится, можно ведь адаптировать…
- Этому учишься. Театр, сцена живёт конфликтом, не повествованием, как художественная литература. Хотя иногда и художественная литература сценична – чеховские рассказы, например. Учишься чувствовать.  И это  нужно определить, почувствовать, понять и развить в себе. И потом, в соответствии с этим, принимать решения, а это – ответственность.
Вы посмотрели три разных спектакля: «Ангелочек, или Сексуальные неврозы наших родителей», «Бешеная кровь» и «Коварство и любовь». «Сексуальные неврозы» - это клиповая драматургия, абсолютно. Автор даже написал в конце пьесы: «Конец бабины». В спектакле этого не ощущается. Просто  режиссёру драматического театра, особенно психологического, необходимо придумать, как минимализировать эту «клиповость» и «переплавить» её в некий монолит.
  
- То есть, увидеть сразу конечный результат?
- Режиссёрское мышление – это обязательное  видение целого.
Но продолжим. Театральный текст двух авторов из Германии Нуркана Эрпулата и Йенса Хиллье «Бешеная кровь», созданный, кстати, по мотивам французского фильма «Последний урок», в очень малой степени пьеса. И важно было понять, можно ли сделать сценическую версию, подходящую академическому театру. А вот  «Коварство и любовь» Шиллера – это драматургия, Пьеса с большой буквы, но там надо было понять, как «тогдашнее время» сделать доступным пониманию современного зрителя. И ещё: успешный режиссёр умеет делать точное распределение по ролям – это 80% успеха спектакля. Успех – это  когда  спектакль состоялся.

- Подбор актёров – чем  лично Вы руководствуетесь?
- Ориентиры у разных режиссёров разные – и это надо признать. Хотя, когда учат студентов, всех учат практически одинаково. А потом жизнь всё корректирует, и каждый ищет и находит свой путь. 
Как поступаю я? – Я ищу актёра, в котором как в человеке присутствовала  бы хоть часть того, что заложено в персонаже, или в моей трактовке персонажа, и это обязательно. То есть, чтобы психофизика  совпадала.
Кто-то скажет: это мышление типажами. Может быть. Но мне кажется, правильнее искать актёра, который соответствовал бы такому-то типажу, нежели ломать некоего исполнителя  во время репетиций, добиваясь от него того, чем он на самом деле не является.
Не все со мной согласятся, потому что считается: актёр должен уметь играть всё. Это, конечно, верно, но только отчасти. - Актёр может и должен уметь играть всё, но если он не соответствует «типажу», он никогда не будет «десяткой». «Девяткой», может быть, но «десяткой» - никогда. А мне хочется стремиться к «десятке». Дора  в «Ангелочке» - это «десятка», и пока я её не нашла, спектакль ставить было бессмысленно.

- А как можно эту психофизику определить? Вы ходите на спектакли,  наблюдаете за актёрами?
- Конечно, хожу и наблюдаю. А ещё нужен нюх, а ещё мне помогает моё образование на факультете психологии МГУ, а ещё, конечно же, важно по-человечески понимать, кто, чем дышит. Понять это можно довольно быстро, даже просто побеседовав с актёром, которого ты не знаешь. В общем, надо ходить, смотреть, искать. Как камертон – «дзынь!» - будет отзываться или нет. Это очень творческая задача, и увлекательная,  без сомнения.

- Вы работали и работаете с разными театрами, но основная деятельность с киевским театром им. Леси Украинки. Как вы стали сотрудничать и когда?
- В 1973 году я попала на студенческую практику в газету «Вечерний Киев», где работала в отделе «Литературы и искусства», занимаясь театром. Как-то мне поручили написать материал о молодых актёрах театра им. Леси Украинки - так и познакомились. Потом интенсивность нашего сотрудничества не всегда была одинакова, но с 1995 года я стала сотрудничать с коллективом театра и его художественным руководителем 
М .Ю. Резниковичем  плотно. Тогда у нас возникла ещё одна точка соприкосновения: гастрольная политика театра, связанная с Германией. С 1998 по, примерно, 2002 гг. - период активных обменных гастролей между театром Леси Украинки  и рядом немецких театров, а также участия театра в нескольких немецких фестивалях. Я познакомила руководство театра с режиссёром-педагогом, руководителем учебного театра «Studio-Bühne» Института театроведения университета Людвига Максимиллиана в Мюнхене Катрин Кацубко, и  мы вместе осуществили  несколько двуязычных театральных проектов: «Ромео и Джульетта» по Шекспиру, «Марат/Сад» по Петеру Вайсу, «Пробуждение весны» по Ф.Ведекинду.. Я тоже училась в этом университете параллельно с Театральной академией им. Августа Эвердинга по специальности «драматург». В Германии это не  человек, пишущий пьесы - тот называется «автор». А это другая  профессия: это театральный деятель широкого профиля, умеющий всё; некий «человек-оркестр», которого учат всему -: сценической речи,  игре, режиссуре, работе в литературной части, театральному менеджменту, руководству театром. Закончившие такую специальность пополняют потом ряды руководящих кадров на театре.  
Сотрудничество со «Studio-Bühne» продолжается и до сих пор: В марте 2019  у нас гостил их немецкий спектакль по мотивам романа Тургенева «Отцы и дети», а в июне 2019  в Мюнхене  был в гостях наш спектакль «Бешеная кровь».  . 

- Творчество - что это для Вас?
- Я работаю, «творю», как живу. И ничего больше. А если что-то не получается, продолжаю искать в ожидании некоего своего маленького «озарения», и оно обязательно приходит; может, не сразу, а потом: раз! - и на тебе «инсайт»..

- Вы его ищите специально?
- Нет.   Нужно просто остановиться, оглянуться, привести всё в соответствие, «успокоить вибрации», быть внимательной к тем сигналам,  которые тебе даются, - тогда всё будет. Хотя кто-то другой станет работать совершенно по-иному, например, усиливая вибрации. У каждого свой Путь. Главное, чтобы он был твой. Потому что просто «школы» и методики не достаточно. Надо развиваться и самому. 

- Вы строгий режиссёр, требовательный?
- Это касается того, какой я вообще человек, а не только режиссёр. Потому что я - какая в жизни, такая и в театре. Да, я - требовательный человек и, хоть выгляжу не строгой, но я требовательна в базисных вещах, отношение же к вторичным  можно вариировать.

- Базисные - это  какие?
-  Если ты начал работать над чем-то, отдавай себя полностью. Потому что до того, я предлагаю человеку подумать, будет ли он этим заниматься или нет, но если он дал согласие, то  я ожидаю от него самоотдачи, то есть выполнения своих задач  на все 100%. Ну, или в приближении к этому….
 
- Объединить психологию, театр, свою жизнь с искусством – это ведь служение. Что Вы хотите сделать для мира, в чём миссия Аллы Рыбиковой?

- Тут есть несколько уровней целей и желаний.  Есть мой личный, субъективный. Мне хочется иметь возможность быть тем, кто я есть. То есть самореализация, так называемая. Мне хочется обратить внимание людей, зрителя, или сообщить им что-то заново, - то, чего они ещё не знают, то, что мне кажется важным. И ещё…важен КАТАРСИС, очищение (пусть и страданием), Тогда в человеке что-то станет чуточку другим, что-то перевернётся, сдвинется, и это будет потрясение. Театр существует ради потрясений. Во всяком случае, мой театр.
Мне иногда говорят: «Ты делаешь только то, что тебе интересно». Как будто это должно быть иначе! Делать для театра и зрителя то, чем не горишь сам – это великое заблуждение, ОШИБКА.

- Когда Вас критикуют, как Вы к этому относитесь?
- Болезненно, как и все обычные люди, хотя и не показываю этого. Но что такое критика? Кто, почему и зачем критикует? Это важный вопрос, но и очень не простой. Ведь я мгновенно должна понять, есть ли рациональное зерно в том, что говорится. А к критике я привыкла с детства: мой отец, когда хотел поругать меня, всегда начинал со слов «сейчас я буду тебя критиковать». Была у него такая фигура речи. Поэтому я всегда смотрю: если человек меня «критикует», - каковы причины этого и что за этим скрывается.. Возможно, он говорит такое, потому что чего-то не понял, не знает событийно, и тогда я пытаюсь ему объяснить, что к чему, чтобы он, может быть, скорректировал свою «критику».
Профессиональная критика – это  другое. В этом случае я всегда могу объяснить, почему я так сделала. К негативным отзывам отношусь вообще спокойно: это мнение людей, существующих на другой волне, нежели я. .

- Вы гибкий человек?
- Раньше была негибкая, потом научилась этому.. Но гибкая - до определённого предела: это не должно касаться базисных вещей. Существует определённая свобода художника, и она должна быть.

- Редко бывает, что режиссёр присутствует на каждом своём спектакле, особенно если он идёт годами. А Вы всегда приходите, наблюдаете за действием, зрителем, его реакцией. Что это?
- Мне интересно.


- Так спектаклю «Ангелочек» 10 лет!
- Ну и что!  Зато я вижу, как за 10 лет менялось общество. Если ничто не препятствует, я практически на все свои спектакли хожу. Да и артисты спрашивают потом: «Как прошёл спектакль?». Это у нас в театре принято – следить за спектаклем, чтоб он не «разваливался», ведь у спектаклей есть  такая тенденция.

- Как это? Что, актёры не знают своих ролей?
- Знают, конечно, но могут и хотят каждый раз чего-нибудь придумать и добавить от себя. Иногда это полезно для дела, а иногда может навредить. Мы обсуждаем, или я делаю замечания, и оно принимается или отвергается. Спектакль – живое существо, он каждый раз разный…

- Ваши спектакли -  как молодая кровь, они омолаживают театр, дают ему приток воздуха 21 века. Да, мы любим Чехова, Миллера и других, их новые прочтения, но это всё равно классика, старая добрая классика, узнаваемая и известная. Мало кто берётся за современный материал и ставит его на театре. Я говорю не о чернухе, эпатаже, полных безнадёги с  выключенным «светом в конце тоннеля». Ваши работы актуальны и всегда дают надежду; в них есть в конце свет, за которым зритель на них и приходит. Как это вам удаётся в академическом театре?
- Во-первых, нашему руководителю, Михаилу Юрьевичу Резниковичу это интересно, иначе ничего бы не получилось. Во-вторых, в основном эти спектакли  сделаны не для большой, а средней сцены – это тоже в эстетике нашего театра. Хотя работать с неизвестными современными авторами, конечно, рискованно, не каждый режиссёр готов на это: неизвестно,  будет ли зритель, какая у него будет реакция. Ну а про то, что «омолаживает», я вовсе не думаю. Думаю о другом: что в том или ином материале есть важного для сегодняшнего зрителя.

- Вы ведь переводчик и многое из поставленного Вами перевели сами. Точность и трактовка перевода радует, ведь многое зависит от трактовки, прочтения…
- Просто при переводе я знаю, что стоит за словом, почему в немецком языке автор выбрал именно это слово, а не какое-то другое. Это часть профессии. Помогает то, что я жила и училась в Германии.
Обратимся к «Сексуальным неврозам». Я видела большое количество спектаклей, и каждый раз мне в них чего-то не хватало. Познакомилась я с пьесой ещё на переводческом форуме в Мюльхайме, мы работали над ней, и она меня сразу покорила. Захотелось максимально раскрыть потенциал произведения, потому что практически все сценические версии    этого материала не удовлетворяли меня, и я пришла к выводу, что большинство режиссёров привлекала  прежде всего эротическая составляющая.  
Все прежние постановки вызывали ощущение нераскрытости проблемы, и захотелось это исправить, что ли…   Постепенно образ этой девочки становился всё более выпуклым. Для меня была важна глубинная составляющая этой пьесы - не секс, а, условно говоря, «неврозы общества». Но для этого нужно знать, что такое невроз вообще, что такое норма, что такое не-норма, патология и что такое «а-норма». В пьесе у Отца есть замечательная фраза, которая для меня является ключевой к спектаклю: «Отклонение от нормы не есть болезнь». Для нашего общества осознание этого -  очень важная вещь.  . Где границы нормы, не-нормы и а-нормы, ведь сказать «ненормальный» это поставить клеймо на человека, а понятие а-нормы не тождественно ненормальности, это просто нечто Иное. Вот Дора  и есть это нечто Иное.

Потом  была сценическая читка в Омске, потом читка в театре Леси Украинки…И вот, в конце 2009-го в нашем театре состоялась премьера   спектакля «Ангелочек». (Это, кстати, наша «добавка» к названию и наше «видение».)  


Неординарный спектакль, успехом которого в первую очередь выступает  то, что не только зритель, но и артисты имеют возможность кое-что понять о себе, об окружающих, о субкультуре и продолжать размышлять об этом дальше. И это ценно в такой работе. Потому что когда делаешь классику, из неё надо вытащить то, что в ней адекватно современному, а здесь есть замечательная возможность дать людям посмотреть на них самих.

Продолжение следует…

Из досье редакции
Алла Юрьевна Рыбикова  – российский и украинский театральный деятель, режиссёр, филолог,  психолог, литературный переводчик, кандидат филологических наук.
Посмотреть её работы можно в Национальном академическом театре русской драмы имени Леси Украинки: «Ангелочек, или Сексуальные неврозы наших родителей», «Бешеная кровь», «Женщина былых времён», а также в соавторстве «Враг народа» по Г Ибсену, «Коварство и любовь» по Шиллеру, «Над пропастью в…»
И Бауэршимы. А также «Морфий» по Михаилу Булгакову в театре «Актёр». 

Всеукраинский молодежный журнал "Стена"
Беседовала Наталия Костылева

Лариса Кадочникова, Алла Рыбикова, Валентина Плавун

Лариса Кадочникова, Алла Рыбикова, Анастасия Правдивец, Валентина Плавун, Наталия Костылева

Лариса Кадочникова, Алла Рыбикова, Валентина Плавун, Александр Вольный, журнал Стена, театр


 

Категория: Театр | Добавил: golos | Теги: Журнал Стена, Алла Рыбикова, ангелочек, Алла юрьевна рыбикова, Наталия Костылева, или сексуальные неврозы наших родит, Анастасия Правдивец, театр леси украинки, Валентина Плавун, театр русской драмы, Театр, Лариса Кадочникова
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]